Выберите шрифт Arial Times New Roman
Интервал между символами (кернинг): Стандартный Средний Большой
О том, что Никита Саввич Попов является нашим земляком, знают, наверное, немногие, но и им вряд ли известны отдельные интересные факты из его биографии.
Н. С. Попов известен как составитель двухтомного исторического произведения, озаглавленного автором «Хозяйственное описание Пермской губернии». Двухтомник был издан в Перми в 1804 году, в 1813 году переиздан там же, но уже в трех томах. В настоящее время эти книги хранятся только в областных библиотеках и музеях, пользоваться ими разрешается без выноса из помещения. В книгах даны материалы о нашей местности, о Красноуфимске.
Составленное Н. С. Поповым «Хозяйственное описание...» «не имеет до сих пор подобного» (Д. Смышляев. Сборник статей о Пермской губернии. Пермь, 1891 г., стр. 67).
Никита Попов родился 19 апреля 1768 года в Красноуфимской крепости в семье ротного писаря или священника. После окончания учительской семинарии Янковского в Санкт-Петербурге направлен в Пермь учителем главного народного училища, торжественное открытие которого произошло 22 сентября 1786 года. Попов и еще трое молодых учителей прибыли на открытие этого училища и участвовали в церемонии. Интересно отметить, что церемония была расписана заранее генерал-губернатором, а день открытия училища определен специальным указом императора 12 августа 1786 года.
Ученики собирались на церемонию у дома губернатора Е. П. Кашкина, оттуда строем по два человека в ряд шли в соборную церковь, «преследуемые четырьмя присланными учителями» (в числе которых был и Н. С. Попов). После молебна была «пушечная пальба» — пятьдесят один раз. Затем все пошли в здание училища, где слушали речи, заготовленные губернатором заранее.
Новых учителей прислал председатель комиссии об учреждении училищ тайный советник сенатор Петр Васильевич Завадовский. Все четверо «происходили из духовного звания». Попов стал получать за свой труд жалованья 225 рублей в год вместо 400 рублей, положенных по уставу, «по той причине, что как четвертый класс еще не открыт, то я не занят он преподаванием определенных в оном учений», — писал директор училища Геринг Христиан Михаель 15 февраля 1787 года губернатору.
Есть определенные закономерности в смене одного жанра другим. Новый для данного времени жанр редко полностью вытесняет другой, он как бы выходит на поверхность течения, давая окраску всей литературе, создавая ее лицо. Так было не раз в процессе развития повествовательных жанров. То роман и повесть заявляли о своей полной готовности решать все вопросы, которые вставали перед литературой, то, наоборот, рассказ занимал командные высоты и претендовал на универсальное представительство литературы. Так было в русской литературе семидесятых-девяностых годов прошлого столетия. От безусловного господства романа в начале периода она приходит к главенству рассказа. В конце века выдвигаются новые писатели, и почти все они — рассказчики: Бунин, Куприн, Чехов, Горький. Мамин-Сибиряк, автор почти полутора десятков романов, с недоумением отмечал: «Наступили какие-то короткие времена. Мне даже странно, что я когда-то писал протяженно-слаженные вещи».
Нечто подобное происходит и в нашей литературе. Несколько десятилетий тому назад было несомненно, что роман — высокий род литературы, что писательское имя создается тогда, когда появляется большая книга. До тех же пор, пока он пишет рассказы, он лишь ученик, стажер, кандидат в литераторы — не больше. Заметен был интерес читателей к повествованию, требующему рамок романа.
Но шло время, и на первый план стали выдвигаться рассказ и маленькая повесть. Новые имена, появлявшиеся в литературе, заявили о своем даровании, выступая с рассказами. Читатель тоже изменил отношение к этому жанру и стал охотно брать с полок библиотек сборники рассказов. Что это, действие моды? Нет, конечно. Победа социализма, вошедшего в плоть и кровь подавляющего большинства советских людей, укрепление пролетарского демократизма, взлет активности в массе людей — все эти перемены отражаются в социальной психологии, меняют потребности читателей в характере жизненной ориентации, характере обобщения социального опыта.
В период господства романа в первую очередь была потребность понять личность как факт, рожденный всем социальным и политическим процессом эпохи, теперь столь же остро человек испытывает нужду в осознании окружающего в свете своего личного опыта. Но этот личный опыт — результат, итог громадного социального опыта, и в этом своем качестве он не противостоит опыту общества. Однако формы его выражения, способ рассмотрения и понимания действительности, видимо, лучше укладываются в жанр рассказа, предполагающего и непосредственность взгляда, и сокращение дистанции между человеком и миром, который становится ценным не только в своем общем значении, но и в деталях, в своих квантах, молекулах. Все это влечет за собой иной сюжет, иной язык, способный также обозначать, выражать не столько общее, сколько различное, давать возможность видеть мир в его расплеснутом, безграничном многообразии. Все это может встречаться и в жанре романа, но интимность отношения человека к миру наиболее точно, свободно, естественно находит выражение в жанре рассказа.
Итак, рассказ вызван к новой жизни изменившейся социальной психологией современников, и, естественно, проблематика его, сюжет, форма несут в себе признаки этих изменений. Два жанра — роман и рассказ — не две ступеньки в искусстве, а формы, наилучше отвечающие определенным задачам. Вместе с тем длительное пребывание одного из жанров в тени ведет к постепенной утрате завоеванного им, и когда начинается оживление его, то приходится многое как бы заново открывать в связи с новой проблематикой, новыми отношениями человека к действительности и его возможностям.
Большие трудности стоят перед писателями, работающими в жанре рассказа. Наглядно выступают они и в творчестве писателей-уральцев.