Выберите шрифт Arial Times New Roman
Интервал между символами (кернинг): Стандартный Средний Большой
Первым уральцем, пытавшимся посвятить себя, свое творчество научной фантастике, стал Иван Григорьевич Ряпасов, уроженец Натальинского стекольного завода близ Красноуфимска. Он родился 5 июня 1885 года в семье мастера-стекловара. Вместе с этим человеком родилось своеобразное нечто, возможно, имевшее характер мистический. Феноменальная живучесть позволяет предположить, что писателю было дано, как кошке, девять жизней: контуры их просматриваются в фактах биографии. Возможно, изначальное злосчастье Ивана Ряпасова было настолько неистребимо, что не давало погибнуть своему физическому носителю. Творческое наследие Ряпасова сегодня не имеет наследников.
Ряпасов, как все необычные дети, с рождения инфицированные будущей судьбой, рано выучился читать. Его любимыми книгами, что симптоматично, стали романы Жюля Верна. Памяти великого француза была посвящена первая статья молодого журналиста в екатеринбургской газете "Урал". Там в 1905 году началась карьера Ряпасова и первая, пока еще вполне нормальная жизнь. Молодой Ряпасов был плодовит: писал о добыче меди и изумрудов, о митингах и погромах, о проекте канала между Камой и Печорой. Однако работа репортера не доставляла достаточных средств. В 1906 году ему подошло время призываться в армию, но медицинское освидетельствование признало его негодным к службе по причине слабого здоровья. В 1907 году Ряпасов женился. А вскоре судьба нанесла ему предупредительный удар: закрылась газета "Урал". До декабря Ряпасов перебивался кое-как в "Уральской жизни", но там его печатали мало.
Поиски работы привели молодого журналиста в Пермь, где он стал секретарем редакции "Пермских губернских ведомостей". Вторая жизнь обозначила себя почти буквально: родился сын. Все как будто стало налаживаться. Но у жены Ряпасова вдруг обнаружили туберкулез, и вскоре она умерла. Трехмесячный ребенок, порученный заботам бабушки, погиб по недосмотру. Так завершился второй круг этой невероятной судьбы.
Пытаясь забыться, Ряпасов много работал. Постепенно журналистские труды переросли в писательские: 15 мая 1912 года Ряпасов начал фантастический роман "Неведомый город". Даже тиф, валивший куда более крепких людей, не прервал труда неофита: 12 декабря того же года роман был завершен. Свое первое крупное произведение Ряпасов предложил журналу "Природа и люди" и, естественно, получил отказ. Рукопись мыкалась по многим издательствам и редакциям, отказы сыпались один за другим. Бывало, что рукопись теряли. Но автор, злосчастный и живучий, опять ее восстанавливал. Наконец, случилось так, что незадачливый Ряпасов, никогда никому не отказывавший в поддержке, поручился по векселю в 200 рублей за сослуживца, знакомого еще по Екатеринбургу. Разумеется, сослуживец скрылся, оставив доброго Ряпасова расхлебывать последствия. Чтобы расплатиться с долгами, фантасту пришлось распродать свое имущество. Налегке, по совету врачей, он отправился подлечиться в Сочи.
Тех людей нет, но все они для меня живые
"Призвало время"... Это очень громко - с одной стороны. И столь же фальшиво - с другой. Жизнь течет в единстве противоречий. Да и не верю я в "призыв". Вот ленинский призыв был, но то из другой оперы. В писательское ярмо человек влезает сам. Его не пускают, а он лезет.
Шла в обществе полоса: признавались только гении или особо укрупненные, масштабные сочинители. Хотя... кто же измерял? А потом оказывалось: рядом с великими были другие, недооцененные. И сколько открывалось проникновенного в ими написанном...
И каждому нынешнему каторжнику пера куда слаще мечтать о том, чтобы оказаться если не во втором ряду, то хотя бы на шкентеле третьего.
Это прибасенка, а малобассенькая басенка впереди. Ну, пишу. Ну, издал аж тринадцать книжек. Да в журналах пяток повестей и десятки рассказов. То есть могу быть спокойным: в литературе не наследил своим громоздким "творческим наследием". Теперь уже можно, с высоко достигнутой высотки (70) - и оглянуться.
Зачем пишу - вопрос. Целишки такой не было и нет, чтобы запечатлеть действительность. Тогда что же: баловство? Графоманская неистребимая тяга написать и тиснуть? Да какая там тяга, когда порой месяцами не корпишь над чистым листом. Но знаю о себе точно: писание любой вещицы рассказ, повесть, даже роман/ идет от затеплившегося где-то в глубине сознания огонька... Слова, фразы, взгляда, облика... Вот вспыхнуло это, не гаснет, живет и ноет. Надо выдернуть этот больной зуб, и в твоем распоряжении только один способ выдергивания -записать беспокоящее.
Одна знакомая, по работе техничка, по имени Анна, по характеру разговорчивая, по жизни добро-заботливая, как-то обронила о себе и своей мужланской семье - муж да пятеро сыновей:
- А я, женской-от полк, одна середь них была...