Выберите шрифт Arial Times New Roman
Интервал между символами (кернинг): Стандартный Средний Большой
Известный уральский писатель Константин Васильевич Боголюбов родился в селе Александровском, расположенном в 10 километрах от Красноуфимска. За плечами автора исторических повестей «Связанные крылья», «Зарницы», «Атаман Золотой», «Грозный год» и других — большой и сложный жизненный, путь. Сын священника, призванный в армию со студенческой скамьи, двадцатилетним солдатом учебного батальона встретил он Великую Октябрьскую социалистическую революцию и, подобно многим людям своего круга и воспитания, вышедшим в жизнь с грузом мелкобуржуазных иллюзий, не сразу осознал все великое значение этого события для судеб страны и народа.
Долгими и мучительными были поиски верной дороги. В начале 1919 года, когда Боголюбов учительствовал в глухой коми-пермяцкой деревушке, его насильственно мобилизовали в колчаковскую армию. Бесславный путь отступления белых стал для будущего писателя путем окончательного прозрения. Поняв, на чьей стороне правда, он переходит на сторону большевиков.
Совсем другим человеком вернулся Боголюбов в 1925 году на Урал после пяти лет службы в Красной Армии. В Свердловске он делает первые шаги на литературном поприще сначала как критик, потом как прозаик. Обо всем этом — о детстве и юности, о трудном и сложном своем пути к новой советской правде, о литературной жизни Урала двадцатых и тридцатых годов — рассказал К. Боголюбов в последней своей книжке воспоминаний «Годы и встречи». Вот отрывок из нее:
«По-настоящему главой нашей семьи была бабушка Анна Петровна, мать моей матери, она вела все хозяйство и следила за порядком в доме. И не было у меня человека родней и ближе, чем она. Бабушка меня тоже любила больше других внучат. У ней у самой был первенец сын, умерший десяти лет отроду от черной оспы. Потом она родила трех дочерей, но до конца дней со слезами вспоминала первенца. Видимо, любила меня бабушка за то, что я напоминал ей единственного сына. Мы с бабушкой живем в нижнем этаже — в кухне и горнице. Родители с младшими сестрами — в верхнем.
...Пламенеет закат. Красная колокольня горит, как факел. Только два могучих кедра в церковной ограде недвижно темнеют и думают свою столетнюю думу. Сижу на крылечке, читаю «Айвенго» Вальтера Скотта и брожу с вольными стрелками Робин Гуда по Шервудскому лесу.
Как ты живешь, деревня Острова?
Какие сны тебе ночами снятся?
Не смолкла ли народная молва
О днях былых, о подвигах солдатских?
О чем ты вспоминаешь в тихий час?
В какую даль глядишь из-под ладони?
А помнишь ли, как зимний день угас,
Израненный на берегу Шелони.
А помнишь ли, как в зареве ракет
Рвались к тебе уставшие солдаты.
Немало их, не встретивших рассвет,
Осталось на земле твоей когда-то.
Они прошли сквозь тысячи смертей,
А пот одной в ту ночь не миновали.
А где-то ждали от солдат вестей.
А где-то их домой живыми ждали.
Но путь туда лежал через тебя,
Через твои немыслимые муки.
И ты ждала, о сыновьях скорбя,
Тянула к ним натруженные руки.
Стояли избы, выплакав глаза
Стеклянными слезами темных окон.
Тебе ль теперь сынам не рассказать
О тех, кто пал в ту ночь в бою жестоком,
Тебе ль не помнить и тебе ль не знать,
Что значит бой, что значит стужа.
Ведь ты невеста, ты — жена, ты мать
И ты — вдова, оплакавшая мужа.
Но ты жива. И я остался жив.
Давай с тобой послушаем немножко,
Как бьют перепела весной во ржи,
Как призывает милую гармошка.
Ведь ты солдатка, да и я солдат.
И мы с тобой теперь имеем право,
Пройдя сквозь смерть, сквозь тысячи утрат,
Послушать, как звенят под ветром травы.
В. Ф. Тулин
// Вперед. – 1975. – 10 июня. – С. 2
Источник: библиопозитив