Выберите шрифт Arial Times New Roman
Интервал между символами (кернинг): Стандартный Средний Большой
То снег, то оттепель нагрянет,
И с крыши, как весной, капель.
Предзимье целый месяц тянет
Свою сырую канитель.
А мне бы зиму, да покруче,
А мне б до пояса снега
И снегирей в ветвях под кручей,
Да зайцев шустрых на лугах.
А это что же за погода?
Как будто бы ни то, ни се:
Лед то скует на речке воду,
То вновь она, журча, течет.
Порой и в жизни так бывает:
И не любовь, и не вражда,
Сердца тепло согревает,
Но и не студят холода.
Идет не жизнь, а прозябанье,
Сплошные слякотные дни.
А мне бы солнца утром ранним,
А мне ночью звезд огни,
Да в тишине твой жаркий шепот
И теплых рук твоих кольцо,
Мне б чувства, как орлиный клекот,
Любые, но лицо в лицо.
В. Ф. Тулин
Источник Библиопозитив
Немало юбилеев отметил на своем веку Константин Васильевич Боголюбов – ему перевалило уже за семьдесят, - и не однажды статьи, посвященные ему, назывались совершенно одинаково: «Писатель, критик, педагог». Не сговариваясь, авторы именно этими понятиями определяли главное в творческом лице Боголюбова.
Как и отчего оно сложилось, это творческое лицо? Конечно, тут сказались индивидуальные особенности дарования, но прежде всего — эпоха. Это она лепила, если хотите — выковывала творческую судьбу Константина Васильевича Боголюбова. Великую Октябрьскую революцию Боголюбов встретил уже двадцатилетним интеллигентным юношей. Отдав свой разум и сердце новому обществу, он слился с ним, и это определило его творческий путь.
1.
Обстановка в Свердловском коммунистическом институте журналистики была сравнительно вольной. Мы частенько увиливали от тех лекций, которые казались нам скучными или малосодержательными; можно было отсидеться в комнате институтской многотиражки, в комсомольском комитете или в свободной аудитории развлечься книгой.
Но на лекциях по литературе XIXвека зал всегда был полон. Читал их Константин Боголюбов.
Прошло уже тридцать лет, у меня не сохранилось никаких записей, а я помню содержание его лекций, точнее — картин, изображенных в лекциях. Это были именно картины: лектор мыслил образами, и, приобретая эмоциональную окраску, понятия становились доступнее, ярче и определеннее. Все тянулись к этим лекциям, но по-настоящему поняли причины их художнического обаяния, наверное, только в те дни, когда наш преподаватель, смущенный и довольный, дарил студентам авторские экземпляры своей первой книги «Певец Урала». Это было в 1939 году.
Впрочем, ни он на себя, ни окружающие на него не смотрели как на писателя. Для нас он был только преподаватель — хороший, талантливый преподаватель, пишущий к тому же научные работы и критические статьи. И еще — мятущийся, ищущий: ему вдруг надоедало читать курс XIXвека, он брался за лекции по современной литературе, приедалось то, брался за что-то третье.
Сейчас-то я понимаю, отчего и как это происходило…
С самого начала в нем уживались и писатель, и педагог, и учитель. Но это «самое начало» тоже пришло не сразу.